Пётр Козловский: «Как бы там ни было…»: воспоминания чернобыльского ликвидатора из Червеня
Кто я и откуда
Я родился в деревне Дыя и жил там до 1972-го года. Потом родители переехали в Червень. Отец работал в сельхозхимии, а мама — в охране, бригадиром сторожей. Нас, детей, у родителей было пятеро: три брата и две сестры. Ходили в первую школу, которая теперь гимназия. Я, когда школу закончил, пошёл учиться в тридцать восьмое училище пищевиков. Выучился на обвальщика, потом на повара. Когда забрали в армию, там тоже был поваром, в конце службы — начальником столовой.
Как стал милиционером
Когда я ещё был в армии, мама у себя на работе обратила внимание на то, что у них там не хватает милиционеров в охране. Она пошла к начальству и говорит: «У меня сын скоро из армии придёт, может, пригласите его, поговорите да возьмёте на работу?» Нахвалила там, конечно!.. Получается, мама меня пристроила на работу. А если серьёзно, то я и сам хотел милиционером стать. Во время моей молодости, в начале семидесятых, это было довольно популярно среди молодёжи. И друзья некоторые у меня тоже были милиционеры. Вот я благополучно устроился в охрану, и проработал там десять лет, с 1978-го по 1988-й год. Затем перешёл в дежурную часть РОВД оперативным дежурным.
Как узнали про Чернобыль
Об аварии на Чернобыльской АЭС мы узнали через несколько дней после 26-го апреля. В отделе, когда все собрались на инструктаже-пятиминутке, объявили, что произошла авария на ЧАЭС. И тут же первых два человека отправили от нашего РОВД на ликвидацию последствий: Виктора Стручинского и Василия Козловского. Отправили их на охрану правопорядка, так как вокруг Чернобыля уже сразу выставляли посты и в ближайших деревнях эвакуировали жителей. Мои коллеги контролировали передвижение людей и машин.
Куда я попал и что там было
На работу в Чернобыльскую зону нас, милиционеров, обычно отправляли раз в месяц по 2-3 человека. Я поехал в августе восемьдесят седьмого. Срок был на месяц, фактически вышло чуть больше, но не на много.
Попал в Наровлянский район, мы там были вдвоём с Иваном Мироновичем. Я — водитель, а Иван — командир взвода. Под нашим присмотром было несколько деревень, которые мы должны были контролировать, охраняя там правопорядок. А объехать все эти деревни по кругу – это вообще-то, около 450 километров! Потому что там такие места, что деревни расположены довольно далеко друг от друга. Это не у нас, что, например, с Дыи пошёл сходил в магазин в Войнилово мороженое купить. И вот, мы объезжали их каждый день, также развозили и милиционеров-охранников по постам, и охраняли сами.
Люди из Чернобыльской зоны выезжали не все. Чаще всего оставались в своих домах бабули. Но бывало, что и люди помоложе оставались тоже. Помогали им, привозили продукты. Когда только «бахнуло», ещё до поездки на вахту в зону, мы с моим коллегой Володей Батурой дома, в Червене выходили на улицу и замеряли дозиметром лужу, воздух, почву. И была нормальная цифра. А вот уже в зоне однажды получилось так, что пришлось застрелить лося, запутавшегося в проволоке. Проверили его дозиметром, и брови полезли на лоб: радиация в 40 раз превышала допустимые цифры! А мы были в обычной одежде и в масках, по типу тех нынешних, которые надевают при всяких ковидах. Таблеток нам там никаких не давали, кто-то про йод рассказывает, что давали — не было у нас такого. Но машины мы постоянно мыли от пыли, каждый день. И часто стирали одежду.
Дошло до госпиталя
Помню, что с вертолётов обрабатывали облака. Я так понимаю, что осаживали их, эти облака, чтобы они никуда не летели и не разносили с дождём радиацию. Прислушивался я в то время к разговорам по телевизору и по радио разных учёных, инженеров, что они говорят насчёт будущего нашего. Они говорили все одно: ликвидаторы долго не проживут. В общем, правда в этих словах была: кто большую дозу схватил, особенно в самые первые дни, да на самой станции, в этом пекле, те действительно многие уже давно не с нами. Но я вот живу. Правда, после работы в Чернобыльской зоне начались проблемы с желудком, плохо было, тошнило, есть не мог. Долго не хотел, но всё-таки поехал в больницу на обследование, и каждый год потом лежал в госпитале. Теперь забросил это. Да и отпустило немного — может, подлечили, а может, изменился организм, привык, или выработался какой-то иммунитет, точно не знаю.
«Олимпиадница» и «Дочернобыльская»
После того как я устроился на работу в милицию, я женился, у меня есть две дочки. Одна восьмидесятого года рождения, вторая — восемьдесят пятого. Первую я называю Олимпиадница, а вторую – Дочернобыльская. Кстати, был я и на Олимпиаде! Правда, не на самих соревнованиях, а охранял кемпинги для иностранцев на Брестской «олимпийской» трассе. Но всё-таки какое-то отношение к этому событию имею! Олимпиада ведь проходила не только в Москве. Соревнования были в нескольких городах, как правило, в столицах союзных республик, и в том числе в Минске. Поэтому можно сказать, что и все белорусы немножко имели к этому отношение.
Было бы то же самое
Насчёт того, помог бы интернет или нет, если бы он тогда был. Ведь с интернетом распространении информации гораздо быстрее. Мы бы не через несколько дней узнали, а, наверное, сразу. Могли бы тогда люди себя лучше и быстрее защитить? Мне кажется, было бы, наверное, то же самое. Ну, может простые люди и уехали бы из очага катастрофы пораньше. Но и то: неизвестно!..
Как бы там ни было
Как бы там ни было, мне моя служба в зоне понравилась. Всё у нас тогда было: бензин, машины, снабжение. Не сильно мы задумывались и об этой самой радиации. Может быть, что молодые были, а может, действовало успокаивающе то, что радиация невидима. Многие люди не до конца понимали всю её угрозу. Рассуждали примерно так: «Чего остерегаться? Что значит – «радиация «пробивает» всё»? Место, где живём, не изменилось, ничего не сгорело, всё как было, так и стоит. И еда на вид хорошая, не испорченная, и на вкус тоже нормальная, как обычно». Ага, на вид обычная, а если замерить – то там 1,9!..
Именно с той поры, как мы прошли с моими коллегами через чернобыльскую зону, у меня сложилась крепкая дружба с Мишей Похияйненом, Иваном Лепешем, Сашей Черняком, Иваном Мироновичем. Некоторые из этих людей уже не с нами, к сожалению. Светлая им память. И без Чернобыля есть друзья: Гриневич, Свиридович, Цумарев, Воробей, Шишонок. Я человек дружелюбный. Вот только горелки не пью. Зато могу завести и привезти остальных любителей дружеского совместного отдыха!
