Михаил Шаньков: «Беда сплотила»

Десять человек из первичной ветеранской организации Червенского РОВД участвовали в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС.

В связи с 40-летием аварии на ЧАЭС семеро из них получили награды Департамента ядерной и радиационной безопасности МЧС РБ. «Районный вестник» предлагает читателям серию публикаций, которые мы объединили в проект «Ликвидация». Он открывается материалом про подполковника милиции в отставке Михаила Шанькова.

Михаил родился в деревне Яновка Кормянского района Гомельской области. У родителей было четверо детей. До Миши родились два его брата и сестра, он был младшим. В армии два года служил в ПВО в Кобрине. После этого пошёл работать на автобазу райпо в Корме, а затем в милицию в УВД Гомеля. Первая должность – милиционер по выводу административно арестованных. В 1982 году женился и перевёлся на работу в Корму.

— Жена местная, младше меня на два года, — рассказывает Михаил. – Познакомились на танцах в клубе. Где ж ещё?! Клуб — это было главное место встреч, отдыха, создания новых пар. Жили сначала у тёщи в деревне Кучин, потом тёща помогла деньгами, и мы купили дом в Корме. В 1983 году родился сын Саша. В Корме я работал милиционером ИВС, потом начальник РОВД предложил пойти на должность участкового инспектора.

26 апреля 1986 года участковый Шаньков, как и многие его земляки, об аварии ещё ничего не знал.

— Первого мая был на демонстрации, мы охраняли общественный порядок. Вечером собрались на товарищеский матч по футболу, туда приехал водитель дежурной машины. Сказал, что в РОВД пришла телеграмма: на Чернобыльской АЭС произошла авария, и все ближайшие отделы – Хойникский,  Брагинский, Лоевский — начали эвакуацию детей, а наш отдел поднимают по тревоге. Взяли дозиметры, начали производить проверки. Мы тогда не знали особо о радиации, её последствиях, никогда ведь с таким не сталкивались. Думали, что сейчас всё быстро локализуют и всё снова будет нормально. Власти начали отправлять детей в лагеря, санатории, кормянских тоже отправили. Говорили – отдохнут лето и вернутся. Насколько я помню, мы ещё несколько месяцев не слышали, что будет отселение или эвакуация.

Однако осенью 1986-го отселение уже шло, и Михаила, как многих его коллег-правоохранителей, отправили в 30-километровую зону нести охрану общественного порядка. Поселили в здании школы в деревне Стреличево, все жители уже были отселены.

— С конца ноября наш отряд в течении месяца охранял отселённые деревни в Хойницком районе. От кого охраняли? От мародёров. Хватало таких. Всё было открыто, люди уезжали только с детьми и документами, и бывало, что не успеешь забить дом – где гвоздём, где крючком, чтобы понимать, что этот дом закрыт – а мародёры уже тут как тут. Самих я их, честно скажу, не видел. Успевали скрыться, деревни там большие. Но следы были. Мы по два человека патрулировали. Вопрос был не в сохранении имущества, а в том, чтобы ничего не тащили в другие места, не распространяли радиацию. Поэтому, собственно, и самим хозяевам запрещалось брать вещи с собой.

Несмотря на смертельную опасность, которую представляла радиация, в некоторых деревнях оставались жители. В основном это были бабули, которые решили: будь что будет, останемся.

— Их было не выселить! Радиации не видно, вот они и считали, что ничего нет. Например, осталась одна бабка, в Соболях, жила себе и жила. Уж не знаю, сколько она там протянула, но это был не единичный случай. Деревни были в большинстве богатые, люди жили обеспеченно, потому что трудились на земле не покладая рук, и климат теплее, и земли плодороднее. Поэтому и было очень жалко покидать свои дома и всё, что трудом наживали.

Так как Корма, где жили Михаил с женой и сыном, не входила в 30-километровую зону, они жили там до 1990 года.

— Потом и из Кормы люди начали выезжать в чистые зоны. Я мог уехать, мог оставаться. Многие руководствовались в первую очередь здоровьем и безопасностью детей. Признаюсь, я очень не хотел уезжать. Но каждый день уезжали соседи, знакомые, друзья. И я в конце концов тоже решил переехать. Для безопасности жены и сына. Нашёл место в Червене, перевёлся по службе. Переехал сначала один. Жил в гостинице. Ездил домой раз или два в неделю. Изредка звонил на домашний телефон, мобильников не было. Саша тогда пошёл в первый класс. Перевёз семью сюда на своей легковой машине. Нам дали комнату в общежитии, на Минской улице где сейчас общежитие «Минстранса». Сашу приняли во вторую школу. В общежитии жили переселенцы с Наровлянского района, это как от Кормы до Минска. Мы быстро подружились, потому что нас сближала общая беда. Это были семьи Виктора Витковского, он тогда работал прорабом в ПМК—237, сейчас на пенсии, подрабатывает в такси. А также познакомились и с червенскими: Медведевы, Токаревы, Конопельки. Все эти семьи наши друзья до сих пор. Примерно в то же время в Червень также переехали ещё земляки — Головнёвы, Роскачи. Мы были знакомы и раньше, и, конечно, здесь начали тесно общаться.

А что же родная Яновка и другие члены семьи Шаньковых?

— Наша деревня, как и соседние, не отселялась. Отец умер в 1985 году. Старший брат погиб, поехав на заработки, с ним там случилась трагедия. Мама переехала в Харьков. Там в молодости, задолго до Чернобыля, поселился средний брат со своей семьёй. Сестра уехала после школы учиться в Минск и осталась жить в столице. Двадцать лет назад я купил дом рядом со своим и перевёз в Червень маму. Ей тогда было чуть меньше восьмидесяти. Она прожила девяносто семь лет. Когда перевезли маму сюда, сестра тоже переехала из Минска и жила вместе с ней.

Михаил признаётся, что как после возвращения с работы в отселённой зоне, так и после переезда на Червенщину о последствиях радиации он сильно не задумывался:

— Мне было 30 лет, в молодости мы не такие мнительные и рассудительные, как с возрастом. Просто жил. Тогдашний начальник РОВД Михаил Ведёрко старался, чтобы все сотрудники были обеспечены жильём, и я почти сразу после переезда в Червень начал хозспособом строить дом. С нетерпением ждали появления второго ребёнка. В мае 1991 года родилась красивая, здоровая дочка, назвали Наташа. Из роддома я их с женой вёз уже в свой дом.

Шаньков не думал о радиации – и она о нём тоже. Жил, работал, растил детей. Сын Саша после школы поступил в командно-инженерный институт МЧС, работал в МЧС. Дочь Наташа — в следственном комитете.

— Пошла по моим стопам! Сама захотела, я ни одного ни второго не агитировал. Сын тоже о профессии милиционера думал в подростковом возрасте, но в итоге выбрал другое. У меня уже четверо внучек. Как люди говорят – если рождаются девочки, войны не будет!..

Если бы в 1986-м был интернет и связь, как сегодня, это помогло бы людям?

— Я считаю, было бы всё равно примерно так же. Люди привыкли к своему месту, дому, семье, поэтому всё бросать и бежать куда глаза глядят никто бы не стал. К тому же, думаю, что вся поступающая информация проверялась бы. Но любая ситуация, даже самая плохая, что-то даёт и положительное. Чему научила Чернобыльская авария? Тому, что при любой беде люди сплачиваются. Мы приехали сюда из разных районов, но все здесь как братья. Нас сплотил Чернобыль. Это же можно сказать и про всю страну, весь народ в целом: беда сплотила.

Наталья КОРОЛЬКЕВИЧ. Фото автора